Страшная весна: ликвидатор из Удмуртии вспоминает подвиг в Чернобыле

Председатель Союза «Чернобыль-Удмуртия» Семен Сармакеев в студии радио «Комсомольская правда». Фото: Алексей Филинов

26 апреля 2026 года исполняется 40 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции – одной из крупнейших техногенных катастроф XX века. В преддверии этой даты в студии радио «Комсомольская правда» в Ижевске корреспондент Анна Киршина вместе с журналистом Таней Трушковой поговорила с председателем Союза «Чернобыль» Удмуртии Семеном Сармакеевым – о памяти, помощи ликвидаторам и о том, почему спустя четыре десятилетия Чернобыль нельзя воспринимать как далекую историю из учебника.

Дети знают по сериалу

В республике к 40-летию аварии создан оргкомитет, который возглавил председатель правительства, утвержден план мероприятий, и работа уже идет. В первую очередь речь о встречах со школьниками и студентами. По словам Сармакеева, именно уроки мужества сегодня становятся одной из важнейших форм сохранения памяти.

Сейчас активисты Союза почти ежедневно выезжают в учебные заведения. Семен Сармакеев признает: школьники не всегда сразу включаются в разговор. Кто-то стесняется спросить при всех, зато подходит после урока, когда разговор можно продолжить без зала и микрофона. И это, по его словам, тоже показатель интереса.

Он отмечает, что слово «Чернобыль» молодое поколение, конечно, знает. Во многом интерес к теме подогрел сериал, который несколько лет назад вновь вывел трагедию в публичное поле. Но знать название – не значит понимать масштаб. И здесь, уверен Сармакеев, особенно важен живой разговор с очевидцами, а не фрагментарные знания из интернета.

«Сейчас информации много, но много и дезинформации. Поэтому так важно, чтобы ребята слышали о тех событиях из первых уст», – подчеркивает он.

Сколько в Удмуртии ликвидаторов

Сегодня в Союзе «Чернобыль» Удмуртии, по оценке председателя организации, состоит около 700 человек. Это те, кто живет в республике сейчас. Но если говорить о масштабе участия Удмуртии в ликвидации последствий аварии, цифры совсем другие.

Живых и не уехавших в другие регионы ликвидаторов из Удмуртии, которые состоят в организации – примерно 700. Фото: Алексей Филинов

Только по данным военного комиссариата, через Чернобыль прошли более 3,5 тысячи жителей республики. И это без учета тех, кого направляли не через военкоматы, а по линии предприятий и ведомств. В зону катастрофы ехали специалисты Чепецкого механического завода, сотрудники предприятий, связанных с атомной отраслью, работники различных служб. Однако основную массу составляли все-таки призванные из запаса солдаты и офицеры.

Речь в основном шла не о срочниках, а о людях, которые уже отслужили и были в запасе. Их мобилизовали по военно-учетным специальностям – прежде всего как военных химиков. То есть это были люди, у которых уже имелась подготовка и которые могли быть полезны в условиях радиационной катастрофы.

От борьбы за льготы – к борьбе за память

Чернобыльское движение в стране, как напоминает Семен Сармакеев, оформилось после 1991 года, когда был принят федеральный закон о социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на ЧАЭС. Тогда основным стало не столько сохранение памяти, сколько отстаивание прав: нужно было получать удостоверения, добиваться положенных льгот, объяснять людям, на что они имеют право.

Со временем задачи сместились. Сегодня организация по-прежнему помогает разбираться в сложных юридических и социальных вопросах, но все больше сил уходит именно на увековечение памяти. Председатель Союза говорит об этом жестко и без лишней патетики: ликвидаторов по-прежнему слишком часто воспринимают не как героев, а как жертв.

«Защищать страну пришлось от невидимого врага». Фото: Алексей Филинов

«Общество привыкло видеть защитника Отечества с оружием в руках. А в Чернобыле оружия не было. Была лопата, были руки, техника, знания. Но это тоже была война. И люди там защищали страну», – говорит он.

Сармакеев подчеркивает: эта война не окончилась символической победой, потому что враг, с которым пришлось столкнуться, не исчез. Огромные территории оказались заражены, многие из них потеряны для нормальной жизни на десятилетия. И именно поэтому ликвидаторы, по его убеждению, – это не просто «пострадавшие», а именно герои.

Почему права приходится разъяснять до сих пор

Хотя с момента принятия профильного закона прошло больше тридцати лет, проблем и неясностей меньше не стало. По словам Сармакеева, законодательство менялось много раз, и в результате сложилась парадоксальная ситуация: люди, получившие вред здоровью при одних и тех же обстоятельствах, могут иметь разный объем выплат и мер поддержки – просто потому, что один оформил документы раньше, а другой позже.

Организация постоянно занимается разъяснениями, выпускает сборники с актуальными нормами, консультирует самих ликвидаторов и членов их семей. Причем если раньше вопросы чаще задавали сами участники ликвидации, то сейчас все чаще помощь требуется вдовам и родственникам.

«Человек умер, а жена остается один на один с законом и системой. И очень часто не знает, что ей положено. Были случаи, когда вдова десять лет не получала пенсию по потере кормильца просто потому, что никто ей не объяснил ее права», – рассказывает председатель Союза.

Он отдельно подчеркивает: такие истории – не редкость. Поэтому организация открыта для обращений и старается работать не только по крупным мероприятиям, но и в ежедневном режиме.

«Мне было всего 19»

Сам Сармакеев вспоминает, что о взрыве узнал, когда ехал в отпуск. Он служил в авиации, и как раз 26 апреля получил возможность поехать домой. Тогда информация об аварии уже просачивалась, но в открытом виде почти ничего не говорили. Не было ясного понимания, что именно произошло и насколько это опасно.

Позже его направили в другую часть. Оттуда он оказался в составе подразделения, которое обеспечивало полеты вертолетов над реактором, подвозило авиационное топливо, работало в районе полевого аэродрома в зоне отчуждения. Сначала горючее возили с одного аэродрома, затем уже внутри самой чернобыльской зоны создали собственный склад ГСМ, и работа выстроилась иначе.

Сармакееву было всего 19 лет, когда он стал ликвидатором аварии. Фото: Алексей Филинов

Когда Сармакеев рассказывает об этом сейчас, особенно отчетливо слышно, насколько иначе катастрофу воспринимали молодые солдаты в тот момент. Ему было 19 лет. И страх радиации, который сегодня кажется естественным, тогда не был главным ощущением.

«Для молодого человека важнее было другое: полевая часть, больше свободы, кормили лучше, между рейсами можно было поспать. Когда через два месяца сказали, что нас пора менять, никто не захотел уезжать обратно в обычную часть», – вспоминает он.

Эти слова звучат особенно сильно именно потому, что сказаны без позы. За ними – реальность армии, в которой молодые люди далеко не всегда понимали весь масштаб угрозы.

Дисциплина побеждает страх

Сармакеев признает: полное осознание опасности было не у всех. И все же взрослые, опытные люди в зоне были. Более того, именно на них старались опираться в первую очередь. По его словам, молодых туда все же направляли реже, а основную массу ликвидаторов составляли зрелые мужчины, часто уже с семьями и детьми.

В разговоре о сериале «Чернобыль» ликвидатор признает: фильм многие смотрели, потому что в России до сих пор не создано столь же мощного и заметного художественного высказывания о катастрофе. Но при этом ряд акцентов в зарубежной версии вызывает у него резкое неприятие.

«Там показывают, что все вокруг пьют. Но такого не было. Это армия, а в любой армии залог успеха – дисциплина. И если бы в Чернобыле было так, как в сериале, не было бы никакой организации работ», – говорит он.

При этом в главном, по его мнению, сериал все-таки попал в нерв событий: он напомнил людям о масштабе трагедии и снова вернул тему в общественное пространство.

Ушли из дома и уже не вернулись

Одна из самых тяжелых мыслей, к которой Семен Сармакеев возвращается в эфире, касается не только ликвидаторов, но и обычных жителей зараженных территорий. Он убежден, что общество до сих пор не до конца осознает, чем была эта катастрофа для тех, кто жил рядом с атомной станцией.

«Тогда люди лишились дома». Фото: Алексей Филинов

Людям говорили выйти к автобусам с самыми необходимыми вещами, обещали, что эвакуация временная. А потом они уже не вернулись – ни в свои дома, ни к привычной жизни, ни даже к могилам родных. Для одних это была потеря родной деревни, для других – утрата хозяйства, любимых животных, всего уклада.

Именно такие детали, по его словам, и делают катастрофу не «историческим фактом», а человеческой трагедией, которую невозможно уместить в сухую хронику.

Что будет в Ижевске 26 апреля

Основные памятные мероприятия в Ижевске пройдут 26 апреля.

- День начнется в 8:30 с панихиды в Свято-Михайловском соборе, где находится копия иконы «Чернобыльский Спас».

- В 10:00 у памятника жертвам радиационных аварий и катастроф на углу улиц Максима Горького и Кирова состоится памятная встреча и возложение цветов.

- В полдень в Доме дружбы народов начнется торжественно-памятный концерт.

И, пожалуй, главный смысл предстоящей годовщины: не просто вспомнить о Чернобыле как о катастрофе, а назвать по именам тех, кто принял на себя ее последствия.

Если у семей ликвидаторов есть вопросы по мерам поддержки, льготам или документам, обратиться в Союз «Чернобыль-Удмуртия» можно по адресу: Ижевск, улица Максима Горького, 73, кабинет 188. Организация также ведет страницу во «ВКонтакте» https://vk.com/chernobyl_18 и продолжает консультировать тех, кто до сих пор остается один на один с непростыми правовыми и человеческими проблемами.

Посмотреть и послушать эфир с Семеном Сармакеевым можно здесь.

Подписывайтесь на «КП-Ижевск» в Telegram, ВКонтакте и читайте нас там, где удобно!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Жителя Можги приговорили к условному сроку за публикацию порнографии в Сети

В Ижевске двоих обвиняемых в афере с налоговыми вычетами отправили в СИЗО

Верховный суд изменил приговор лжецелительнице из Ижевска